В издательстве "Кучково поле" вышла книга В. Е. Чурова "Путешествие в Марокко с Анастасом Ивановичем Микояном"

13.05.2015

C:\Users\RCOIT\Desktop\МАЗУРИНА Е.С\САЙТ\АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ\clip_image002.jpg

В издательстве "Кучково поле" вышла книга В. Е. Чурова "Путешествие в Марокко с Анастасом Ивановичем Микояном", состоящая из 7 глав, 3 "антрактов" о королях, кораблях, и пушках, и приятного послесловия. В книге очень много иллюстраций.

Новая книга Владимира Евгеньевича о Марокко относится к серии "Путешествий в ХХ век", начатой "Путешествием с гвардии генерал-майором артиллерии Владимиром Иосифовичем Брежневым от Будапешта до Вены" (2010). Рассказчик отлично освоил все способы перемещения во времени и пространстве, некоторые из них доступны только ему. Он использует собственные путевые заметки и фотографии, материалы личных, - дневники, письма, рисунки и фотографии отца, - и государственных архивов. Многие документы были ранее секретными и публикуются впервые, например записи бесед Л. И. Брежнева и А. И. Микояна с королями Марокко. Впервые приводятся детали биографий нескольких советских дипломатов. Эта книга - не история Марокко или советско-марокканских отношений, но красочная картина жизни в Марокко и Советском Союзе в ХХ веке с несколькими важными историческими находками.

С необычайным интересом и неоднократно перечитал Ваш текст о миссии Вашего отца в Марокко, который Вы любезно передали мне для ознакомления после нашей встречи в кабинете директора Института востоковедения РАН В. В. Наумкина. Поразительны и обстоятельства, при которых Евгений Петрович работал в этой стране, и невероятная точность деталей и подробностей, которые Вы неспешно и вкусно приводите в этом тексте. Хотя я неоднократно бывал и работал в Марокко, многое из Ваших личных наблюдений и дневниковых записей Евгения Петровича для меня явилось истинным сюрпризом.

Владимир Викторович Орлов,
д. и. н., старший научный сотрудник Центра арабских и исламских
исследований Института востоковедения РАН

Получилась удивительно занятная, познавательная и увлекательная книга. При скрупулезном отношении автора к мелким деталям, которые немало ее украшают, очень легкая в прочтении. И достойная того, чтобы стоять на книжной полке человека, интересующегося не только ближайшим прогнозом погоды или курсом «голубых фишек», но и тем, как устроен этот мир. Браво, автор! И искренняя благодарность за труды. Благо результат получился на самом деле замечательный.

Евгений Сатановский, президент Института Ближнего Востока.

"Знатного марокканца в полной парадной одежде я увидел только в Москве во вторник 30 июля 2013 года, на приеме по случаю 14-ой Годовщины Восшествия на Престол Его Величества Короля Марокко Мухаммеда VI. На верхней площадке вестибюля особняка на Арбате под восьмым нумером по Пречистенскому переулку, Его Превосходительство Посол Абделькадер Лешехеб встречал гостей в белоснежной, из смеси тончайшей шерсти и шелка, джелябии и алой феске".

"Марокканский дневник отца - это записная книжка в одну восьмую листа толщиной около сантиметра, с двумя скругленными углами и пурпурным обрезом, в темно-коричневой ледериновой обложке "под крокодила". Страницы разлинованы "в клетку". Книжка изготовлена цехом беловых товаров Кондровского ЦБК в Калужской области по ТУ 45-57, имеет артикул К-г-87-589. Стоила книжка дореформенных 2 рубля 50 копеек, то есть в 1961 году ее можно было купить за 25 или 30 новых копеек".

"Ранее, на пути в Африку самолету, на котором летел Брежнев, была оказана гораздо менее дружественная встреча. Над Средиземным морем, в 130 километрах севернее города Алжир пилотируемый Борисом Павловичем Бугаевым Ил-18 был атакован и обстрелян из 20-мм пушек французским реактивным истребителем "Мистраль" (SE 532 Mistral) - лицензионной копией двухбалочного британского "Вампира"…

Оказывается, на борту самолета Брежнева имелся датчик радиоактивного излучения, измерявший радиацию воздуха по маршруту! Над Сахарой, где в укромном месте на юге Алжира, рядом с границами Нигера и Мали, французы с февраля 1960 года проводили в атмосфере испытания плутониевых бомб, датчик зафиксировал в воздухе повышенную радиацию".

"Не по годам мудрый король Хасан II в беседе с Анастасом Ивановичем Микояном, учитывая догматы собеседника и нетерпение собственных "демократов", осторожно назвал события в Марокко социальной революцией. Его позиция удивительно близка моему представлению о желательном развитии этих стран в 10-х годах XXI века".

"По должности председателя Центризбиркома России, меня заинтересовало, впрочем, не вполне искреннее, высказывание Кеннеди:

- Если народ любой страны изберет коммунистическую систему на свободных выборах, после того, как предоставлена справедливая возможность для выражения различных взглядов, Соединенные Штаты примут это. То, против чего мы возражаем и что мы считаем угрозой миру, - это, когда система навязывается небольшой воинствующей группой путем подрывной деятельности, проникновения и всего прочего".

"Тщательное изучение карты средиземноморского побережья Марокко советскими специалистами соответствующего профиля показало полную бесперспективность строительства крупной верфи и иных, например, сопутствующих военно-морских, объектов в Альхусемасе - теперь это город Аль Хосейма".

"С 1925 года и до самого конца испанского протектората дворец в Тетуане занимал халиф Мулай Хасан бен Мухаммед Мехеди Ульд бен Исмаил, El Jalifa Muley (Moulay - на французском) Hassan Ben Mohammed Mehedi Uld Ben Ismael, или просто El Jalifa, как впредь мы и будем его называть. За тридцать с лишним лет в Рабате четыре раза менялись султаны, а El Jalifa наслаждался жизнью и не беспокоился о будущем, защищаемый чернокожей гвардией и испанскими войсками, включая любимые генералиссимусом Франко марокканские "регуларес".

"Направляясь к султанскому дворцу Дар-эль (или аль) -Махзен, Вильгельм въехал на белоснежном берберском коне в танжерскую Медину через ворота Баб-эль-Фахс (Bab El Fahs, "Ворота для сбора пошлины") с двумя розетками, тогда еще имевшие в верхней половине стяжку с тремя арочными проемами. Во дворце кайзер выступил с речью, признав в султане суверенного монарха, чем привел в великое расстройство иные европейские державы, в первую очередь Францию, Большую Британию, и Испанию, и поставил тем самым крест на дальнейшем царствовании Мулая Абд аль-Азиза".

"Выполняя архисложную задачу, Лабонн остается в этой должности и при маршале Петэне. Он представляет коллаборационистское правительство Виши в Советском Союзе до апреля 1941 года. В нашей столице дипломата встречают весьма тепло, - вероятно, благодаря восстановлению связей с уцелевшими после сталинских чисток советскими "парижанами" и "испанцами". Уже через два дня после приезда в Москву его принимает Молотов".

"Среди членов, как когда-то писали, - руководства партии и правительства СССР, для меня самым загадочным остается Анастас Иванович Микоян (1895 - 1978). Впервые о его причастности к военно-политической разведке я узнал, занимаясь историей Ладожской военной флотилии".

"В поездке Анастаса Ивановича Микояна сопровождал и подписывал телеграммы очень хорошо проверенный заместитель министра иностранных дел СССР по кадрам Александр Леонидович Орлов, прежде работавший во Внешнеполитической комиссии при ЦК ВКП(б) - партийной разведке, а с 1956 года заведовавший Отделом кадров дипломатических и внешнеторговых органов в ЦК КПСС".

"В Марокко Микояна встречали и провожали с почетным караулом, но военные были в обыкновенной полевой, а не парадной форме. Сопровождаемый мотоциклистами кортеж состоял из автомобилей разных марок. Анастас Иванович обыкновенно ехал справа сзади вместе с нашим послом Пожидаевым в салоне черного "имперского" "Кадиллака" 75-й серии модели 1961 года - это был "Cadillac Fleetwood 75 special Imperial sedan". За ним следовали посольские машины: белый "Форд Гэлакси" модели 1960 года ("Ford Galaxie Town sedan" 2-го поколения) и черный "Крайслер" модели 1958 года - "Chrysler Windsor 4 door sedan". Замыкал колонну двухцветный, черный с белой крышей, "Ситроен - лягушка" ("Citroën DS 19") марокканской протокольной службы".

"Кажется, два Петровича, мой отец и посол, понравились друг другу. Евгений Петрович Чуров был известен на флоте как прекрасный рассказчик и большой специалист по морской "травле" и изысканной подначке, не опускавшийся до тривиальностей, вроде поручения заточить лапы якоря рашпилем. Однажды, во время летной практики на упоминавшемся уже аэродроме Cууркуль, разъяренные его розыгрышами товарищи решили отомстить. После купания в речке они спрятали его форму и отдали лишь после зафиксированного на фотопленке клятвенного отказа от особо изощренных шуток. Клятва была дана, стоя на коленях, но вскоре нарушена.

Про подобные качества Дмитрия Петровича Пожидаева рассказал генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирпиченко в книге "Разведка: лица и личности": "Ехали мы с Дмитрием Петровичем, словоохотливым собеседником, большим эрудитом и легким в общении человеком, весело. Я сосредоточил свое внимание на дороге, а он не давал мне скучать интересными рассказами на всевозможные темы".

"Накануне отъезда советских специалистов из Марокко газета "L´ECHO DU MAROC" в воскресенье, 11 марта 1962 года напечатала сообщение под заголовком: "Пятнадцать миллиардов на верфь в Танжере. Русские эксперты представили свой проект М. Дуири, который решил действовать быстро".

"Я полагаю, что в 1961 году молодой король Хасан II хотел с помощью Советского Союза построить на Средиземном море порт, верфь и военно-морскую базу, превосходящие размерами и возможностями атлантический порт и базу в Касабланке".

"Далее следует упомянуть, совсем не в хронологическом порядке, о переведенной с французского большой книге в переплете цвета морской волны "Море", о французских линкорах и крейсерах, четырех французских колониальных почтовых марках, операции "Факел", оставившей на дне порта в Касабланке груды металла, но позволившей султану Сиди Мохаммеду бен Юсуфу пообедать с Рузвельтом и Черчиллем, а также получить из рук генерала Де Голля знаки ордена Освобождения при произнесении торжественной формулы: "Мы вас признаем как нашего соратника Освобождения Франции, за Честь и Победу!".

"Показывать скрепленную шпонками монолитную броню такому же длиннобородому контр-адмиралу Максиму Эдуарду Франсуа Мари Буи (Maxime Edouard François Marie BOUIS) в Бизерте в 1924 году Крылов никак не мог".

"Уже в конце 60-х годов ученики 9 и 10-а классов ленинградской 38-ой физико-математической школы делились на "демократов - западников", коих было большинство, и "патриотов - посконников", состоявших в меньшинстве из двух или трех человек, включая вашего покорного слугу. У первых в семьях выписывали "Новый мир", "Юность", "Иностранную литературу"; у вторых - "Наш современник", "Октябрь" и "Молодую гвардию". Журнал "Москва", с непонятным тогда большинству романом Булгакова про Воланда, Мастера и Маргариту, находился где-то посередине, встречался и у тех и у других".

"Не остался равнодушен к усыпанным в любое время года апельсинами деревьям в Марокко и Анастас Иванович Микоян. Они пробудили в нем присущий всем армянам особый поэтический дар".

"По дороге, за одним из поворотов шоссе, "Кадиллак" переехал меланхолично пересекавшего асфальт вне зоны пешеходного перехода питона. Шофер-араб быстренько спрятал змею в потайное отделение багажника. Вечером, у себя дома он угостил советских специалистов отлично приготовленным мясом зажаренного со специями питона".

"Однажды, на пустой по случаю воскресенья улице Тахара Себти (Rue Tahar Sebti) между бульварами Мухаммеда V и Лалла Якут, ближе к последнему, нас окликнули по-французски две пожилые сухощавые дамы, открывавшие ключом парадную дверь фешенебельного, но слегка потрепанного многоквартирного дома по другую сторону от богато украшенной колонками, пилястрами, балюстрадами и мезонином четырехэтажной конторы BMCE банка: "Вы из России?".

Честно признавшись в национальной принадлежности и оглядев внимательно свою скромную европейскую одежду и японские камеры, мы спросили:

- Как вы догадались?

- Только русские интересуются нашим модерном и фотографируют здесь!"

"Перед дворцом в Рабате лежат испанские корабельные или крепостные 18 и 24-фунтовые пушки XVI - XVII веков длиною примерно в три метра или 10 "ступней Короля", pie de Rey, старых испанских футов, каждый из которых равен 28,7 сантиметра. Пушки эти были добыты, полагаю, не вполне честным способом, берберийскими пиратами.

Расшифровка гербов и надписей на стволах составила отдельную увлекательную историю".

"Шлемы увенчаны золотыми коронами и окружены наметом в форме резных листьев. Теоретически, справа (напомню еще раз, что в геральдике правая и левая стороны противоположны наблюдению зрителя) должна быть итальянская корона королевства Обеих Сицилий и Неаполя с чередующимися листьями и крестами; по центру - испанская корона Королевства Кастилии и Леона с помещенными в центр листьев жемчужинами; а слева - португальская корона. Однако литейщик с пушечного двора упростил рисунок, изобразив справа и слева зубчатые короны "античного" типа, а над центральным шлемом - "графскую" корону о семи зубцах с жемчужинами на концах".

"В четырехчастном прямоугольном щите английского типа первая четверть рассечена узким "столбом". В правой "от рыцаря" половине герб Англии: в червленом поле один под другим три золотых шествующих вправо смотрящих прямо настороженных льва (three lions passant guardant in pale Or) с лазурными когтями и языками. Русские охотники и геральдисты называют таких зверей "леопардами". Посиневшие от голода и холода они водятся еще в Датском королевстве и бывшей Эстляндской губернии".

"Португальские и английские пушки в Танжере в садах Мендубии установлены на совершенно не подходящих 18-фунтовых крепостных литых чугунных лафетах начала XIX века. Впрочем, англичане использовали для крепостных пушек и лафетов название "гарнизонные", в данном случае это British 18-pounder cast iron garrison carriages системы Томаса Блумфельда".

"Вероятно, когда современные британские корабли в составе военно-морских сил НАТО приготовятся бомбардировать и обстреливать крылатыми ракетами Петербург, их адмирал-джентльмен предложит жителям покинуть город с минимумом вещей, а лишь затем приступит к уничтожению Эрмитажа, Исаакиевского собора, Инженерного замка, "Спаса на крови"…

"Маршировавшие по бульварам марокканских городов и сражавшиеся в горах и пустыне французские колониальные войска с конца XIX столетия вооружались 80-мм полевой пушкой системы полковника Шарля Рагона де Банжа (colonel Charles Ragon de Bange). Стальная казнозарядная пушка модели 1877 года с нарезным стволом оснащалась поршневым затвором с эффективным грибовидным обтюратором, исключавшим прорыв пороховых газов. Наведение в вертикальной плоскости на дальность производилось вращающейся рукояткой на станине клепаного лафета. Производили орудия в государственном арсенале "Пюто", - Atelier de Construction de l'Artillerie de Puteaux, - на набережной Нации в северо-западном предместье Парижа, неподалеку от пятиугольного форта Мон-Валерьен - Forteresse du Mont-Valerien".

"Покуда не начались поездки в Танжер, разведка на местности и изыскательские работы, затяжные переговоры и совещания с государственными чиновниками, инженерами, специалистами французских компаний, у советских экспертов в Рабате оставалось время для культурного отдыха. Кроме прогулок по городу, к нему относились походы с переводчиком в кино и чтение книг из посольской библиотеки.

Для советских людей за границей притягательны были и, теоретически запретные, ночные клубы".

"Конечно, в кино их сопровождал переводчик. Поэтому содержание фильма в дневнике отца изложено почти точно. Вот фразу "Писатель влюблен в нее, но чувства свои скрывает, полагая что она верна летчику" следует читать ровно наоборот: "Летчик влюблен в нее, но чувства свои скрывает, полагая что она верна писателю - своему мужу". До конца картины отец не понял, что Лидия - не девушка, а жена писателя; так хорошо сыграл отстраненность Мастрояни, выполнив задачу режиссера".

"На обратном пути из Марокко в Советский Союз в марте 1962 года отцу и другим командированным позволили провести пару дней в Париже".

"На переднем плане - сбривший марокканскую бородку отец с трубкой и в ленинградской кепке из светлого букле, за ним химера с козлиной бородой, без трубки и кепки, прошу не путать. В отдалении, в дымке - две башни церкви Святого Сульпициуса Благочестивого, Église Saint-Sulpice".

"Когда было больше свободного времени, любил я, лежа на диване, укрывшись теплым пледом из шерсти ламы, бродить по парижской карте вместе с инспектором Мегрэ и частным детективом Нестором Бюрма. Но вот найти даже на самой подробной схеме города площадь Константин-Пекёр на Монмартре долго не удавалось. Площадь часто упоминается в романах Жоржа Сименона".

"Доброго нашего с супругой знакомого, художника Георгия Васильевича Ковенчука все называли просто Гага. Он - внук военного врача, художника и мецената, друга русских и зарубежных, включая Маринетти, футуристов, действительного статского советника, то есть статского генерала, Николая Ивановича Кульбина. Гага Ковенчук расписал фойе "Мулен Руж" и создал, наверное, сотни картин и этюдов на эту тему, посещая кабаре бесплатно в любое время и экономя по сотне евро каждый раз - так он сам говорил".

"На следующее утро отец и его спутники улетели в Москву. Возможно, вспоминая о парижанках".